Почему Россия не Англия -Лучшая статья за месяцы в жж Часть 3

Оригинал взят у serg70p в Почему Россия не Англия -Лучшая статья за месяцы в жж Часть 2
Оригинал взят у serg70p в Почему Россия не Англия -Лучшая статья за месяцы в жж Часть 1


Оригинал взят у serg70p в Почему Россия не Англия -Лучшая статья за месяцы в жж
Оригинал взят у genby в Почему Россия не Англия

http://pages.nes.ru/vpopov/documents/China-Rise-%20zhurnal%20Novoy%20Ekonomicheskoy%20Assotsiatsii-2012.pdf



Ирак

Аз ер байджан

Арави^ Кита^[1]Иордания

Ливия • Сирия 

Ливан ф Маврикий

Йемен

t

Кабо-Верде Словакия ® енгрия • • ^Оман

а

в

о

р

т

с

о

£

в

о

н

о

2

о

л

о

С

„ • «1унис

Боснияи #

Хорватия | • Корея •

Герцеговина

• •

Монако

^ЗАПАДНАЯ ЕВРОПА*

Египет • • •• _ •

Югославия

V

Израиль •

” Фиджи А ®

• ••

Тонга

t

• •

• Ямайка Япония

® Кипр

Саудовская Болгария


1


0

-2,0 -1,5 -1,0 -0,5 0,0 0,5 1,0 1,5 2,0 2,5 Индекс эффективности правительства

Рис. 11

Число убийств на 100 тыс. жителей и индекс эффективности правительства в 2002 г. - страны с числом убийств 1-3 чел. на 100 тыс. жителей Источники: Worldwide Governance IndicatorsWHO database.

Данные, хотя и отрывочные, о неравенстве в распределе­нии доходов в разные исторические эпохи и в разных странах дают еще одно подтверждение наличия трех выходов из мальтузианской ловушки и двух траекторий институционального развития развиваю-


щихся стран. Разрушение традиционных институтов в западных стра­нах вызвало резкий рост неравенства: в Англии коэффициент Джини - неравенства в распределении доходов - вырос с 46% в 1688 г. до 53% в 1860-е годы (Saito, 2009). По другим данным (Milanovic, Lindert, Williamson, 2008), в Англии и Уэльсе, Голландии и Испании коэффи­циент Джини достигал уже в XVIII в. 50-60% (рис. 13) - чрезвычайно высокий уровень как по современным стандартам, так и по стандартам докапиталистического общества (менее 40% в Древнем Риме в I в. н.э. и в Византии в 1000 г.).

I

Подпись: 75

Колумбия

65


 


-2,0

-1,5

-1,0

-0,5

0,0

0,5

1,0

1,5

2,0

2,5

 



Индекс эффективности правительства

Рис. 12

Число убийств на 100 тыс. жителей и индекс эффективности правительства в 2002 г. - страны с числом убийств более 15 чел. на 100 тыс. жителей

Источники: Worldwide Governance Indicators; WHO database.

По уровню неравенства доходов, как и по уровню смертности и теневой экономики, развивающиеся страны сегодня можно разде­лить на две группы (рис. 14) - страны Латинской Америки, Африки южнее Сахары и Россия, где коэффициент Джини составляет, как пра­вило, 40-60%, - с одной стороны, и страны Восточной и Южной Азии и Ближнего и Среднего Востока, где коэффициент Джини обычно находится на уровне ниже 40%, - с другой.

В первой группе стран рост коэффициента Джини, как и на Западе в период первоначального накопления капитала, был связан с разрушением традиционных институтов. По имеющимся оценкам (регрессии, связывающие коэффициент Джини с подушевым ВВП, плотностью населения, урбанизацией и колониальным статусом), колониализм повысил коэффициент Джини на 13 процентных пун­ктов (Williamson, 2009).



США

Подпись:  <br />Годы<br />Англия

Неаполитанское королевство/ Италия

Старая

Кастилья/Испания

Сербия

Голландия

Швеция

Япония

Рис. 13

Коэффициент Джини распределения доходов в развитых странах в 1290-2000 гг., %

Источник: Milanovic, Lindert, Williamson, 2008.

Годы


Рис. 14

Коэффициент Джини распределения доходов в развивающихся странах в 1800­2000 гг., %

Источник: Milanovic, Lindert, Williamson, 2008.

J55k

В странах Латинской Америки реконструированный на основе этих регрессий коэффициент Джини вырос с 22,5% в 1491 г. до более 60% в 1929 г. (рис. 15). Напротив, Индия, Китай и Япония в XVIII- XIX вв. имели относительно низкое неравенство доходов (см. рис. 14) (Ротегам, 2000; Saito, 2009)10. В целом в странах Ближнего и Среднего Востока, Восточной и Южной Азии неравенство, особенно до 1990-х годов, было существенно ниже.

Годы

Рис. 15

Реконструированный коэффициент Джини (неравенства в распределении доходов) в Латинской Америке в 1491-1929 гг., %

Источник: Williamson, 2009.


Даже в Индии и Китае (последний стал полуколонией Запада после «опиумных войн» середины XIX в.) колониализм принес с собой рост неравенства и голодных смертей, так как до колониализма эгали­тарные институты позволяли более равномерно распределять мень­шее количество продовольствия. В Индии даже в первые 100 лет бри­танского колониального господства число эпизодов массового голода превысило число таких случаев за предыдущие 2 тысячи лет. По самым надежным имеющимся оценкам, во время голода 1876-1878 гг. В Индии погибло 6-8 млн человек, а «двойной голод» 1896-1897 и 1899-1900 гг. унес жизни еще 17-20 млн человек, так что за послед­нюю четверть XIX в. - период наивысшего расцвета британского колониального господства в Индии - от голода в среднем погибало по

1   млн человек в год (Chibber, 2005). В Китае в 1644-1795 гг. В среднем в год от голода погибало 8 тыс. человек, в 1796-1871 гг. - 57 тыс. чело­век, в 1871-1911 гг. - 325 тыс. человек, а в 1911-1947 гг., уже в период Республики, - 583 тыс. человек. Только один голод 1876-1879 гг. унес жизни 10 млн человек - вдвое больше, чем все случаи голода с 1644 г. (подсчеты Минфан Ся, цитируемые в (Pomeranz, 2008)).

1   В Японии коэффициент Джини повысился с 34% в 1860 г., накануне революции Мэйдзи, до 56% в 1940 г., но

затем упал до 30-40% в 1960-1990 гг. (Бако, 2009).




Неравенство же в распре­делении доходов, как известно, связано с подрывом качества институтов, если измерять это качество уровнем преступно­сти (рис. 16) и долей теневой экономики.

Подпись:  <br />Рис. 16<br />Неравенство в распределении доходов в 1995¬2005 гг. и число убийств на 100 тыс. жителей в 2002 г.<br />Источник: WHO, WDI.<br />Две страны - Россия и Ки­тай - могут служить примером двух разных выходов из мальту­зианской ловушки. Россия пошла по пути вестернизации как мини­мум со времен Петра I, с начала XVIII в., причем реформа 1861 г. резко ускорила этот процесс и привела к скачкообразному

усилению неравенства. Как видно из данных таблицы, доля крестьян- середняков в общей массе крестьян, остававшаяся на стабильном уровне (порядка 50%) в 1600-1860 гг., резко снизилась к концу XIX в. (до 23%) за счет повышения доли кулаков и бедняков. Число кре­стьянских волнений выросло с 10-30 в год в начале XIX в. до 300 в год накануне реформы 1861 г. и до 3 тыс. В год во время Первой русской революции 1905-1907 гг., а число преступлений на 100 тыс. человек населения выросло в 1850-1910 гг. более чем в 3 раза - с 500 до свыше

1,5   тыс. (Turchin, Nefedov, 2009, p. 285-286).

Таблица

Изменение социальной структуры российского крестьянства в 1600-1900 гг. - доля зажиточных крестьян, середняков и бедняков,

% общей численности

Годы

Зажиточные

Середняки

Бедняки

1600-1750

15

53

32

1751-1800

10

48

42

1801-1860

16

56

30

1896-1900

18

23

59

Источник: Turchin, Nefedov, 2009, p. 277.

Социалистический же эксперимент (1917-1991) - смелая попытка восстановления коллективистских институтов - действи­тельно привел и к снижению имущественного, доходного и социаль­ного неравенства, и к снижению преступности, но ненадолго, так как был в значительной степени чуждым предыдущей логике институцио­нального развития.




В Китае же, напротив, кратковременная (100 лет) и безуспеш­ная попытка вестернизации (со времени «опиумных войн» до рево­люции 1949 г.), приведшая к ослаблению институтов, превращению Китая в полуколонию, «боксерскому» и тайпинскому восстаниям и фактическому развалу страны (1915-1927), завершилась в конце кон­цов - с приходом к власти коммунистов и образованием КНР - возвра­щением на долговременную траекторию «азиатских» ценностей и кол­лективистских институтов.

Китайская революция 1949 г., конечно, была сродни россий­ской Октябрьской революции 1917 г. как потому, что коммунисты пришли к власти, так и потому, что они восстановили коллективист­ские институты, разрушенные предшествующей вестернизацией. Но что было преходящим эпизодом и отклонением от магистральной тенденции трансплантации западных институтов в России, то в Китае оказалось возвращением на траекторию долгосрочного институцио­нального развития. Даже после рыночных реформ Дэн Сяопина резко возросшее неравенство в распределении доходов в Китае все же не привело к такому драматическому подрыву эффективности институ­тов, как это наблюдалось в России (судя по данным о теневой эконо­мике и убийствах).

Выводы

Западные страны преодолели мальтузианскую ловушку роста путем разрушения традиционных институтов (общины), что повлекло за собой рост неравенства, бедности и смертности, но также и рост доли сбережений и инвестиций в ВВП (за счет сокращения потре­бления) и ускорение экономического роста. Запад, таким образом, вырвался из мальтузианской ловушки не столько благодаря своей изобретательности, рожденной свободными университетами и пра­вовыми гарантиями, сколько вследствие жестокости в переделе соб­ственности, который позволил повысить норму сбережений, затрачи­вать больше средств на изобретения и реализовать эти изобретения «в металле» через рост инвестиций.

Когда эта западная модель была распространена на развиваю­щиеся страны (через колониальный нажим «сверху» или доброволь­ное подражание «снизу» - страны Африки южнее Сахары, Латинской Америки и Российская империя), она также привела к повышению нормы накопления, но и к увеличению неравенства и снижению каче­ства институтов, что ухудшило стартовые позиции для экономиче­ского роста. Другие районы развивающегося мира, менее подвержен­ные колониальному влиянию и лучше сохранившие традиционные институты (страны Восточной Азии, Ближнего и Среднего Востока, Южной Азии), имели низкую норму накопления и пребывали в маль­тузианской ловушке до ХХ в., однако сумели избежать ослабления государственных институтов. Постепенное и очень медленное повы-


шение ВВП на душу населения в результате технического прогресса в XVI-XIX вв. позволило им найти другой выход из мальтузианской ловушки - повысить норму накопления без роста неравенства, бедно­сти, смертности и подрыва институтов.

Подпись: №3 (15), 2012, с. 35-64

Если такая интерпретация верна, то послевоенный экономи­ческий рост стран Восточной Азии, видимо, является поворотным моментом в мировой экономической истории. Не столько потому, что в Восточной Азии живет треть мирового населения, сколько потому, что догоняющее развитие впервые оказалось и оказывается успеш­ным, и потому, что оно основано на принципиально иной, отличной от западной экономической модели и способе выхода из мальтузиан­ской ловушки. Это - модель сохранения коллективных («азиатских») ценностей, относительно низкого неравенства и институциональ­ной преемственности, обеспечивающей более высокое качество институтов.